Главная » Каталог    
рефераты Разделы рефераты
рефераты
рефератыГлавная

рефератыБиология

рефератыБухгалтерский учет и аудит

рефератыВоенная кафедра

рефератыГеография

рефератыГеология

рефератыГрафология

рефератыДеньги и кредит

рефератыЕстествознание

рефератыЗоология

рефератыИнвестиции

рефератыИностранные языки

рефератыИскусство

рефератыИстория

рефератыКартография

рефератыКомпьютерные сети

рефератыКомпьютеры ЭВМ

рефератыКосметология

рефератыКультурология

рефератыЛитература

рефератыМаркетинг

рефератыМатематика

рефератыМашиностроение

рефератыМедицина

рефератыМенеджмент

рефератыМузыка

рефератыНаука и техника

рефератыПедагогика

рефератыПраво

рефератыПромышленность производство

рефератыРадиоэлектроника

рефератыРеклама

рефератыРефераты по геологии

рефератыМедицинские наукам

рефератыУправление

рефератыФизика

рефератыФилософия

рефератыФинансы

рефератыФотография

рефератыХимия

рефератыЭкономика

рефераты
рефераты Информация рефераты
рефераты
рефераты

Рецензия на рассказ И. А. Бабеля "Линия и цвет" - (реферат)

Дата добавления: март 2006г.

    Рецензия на рассказ И. А. Бабеля “Линия и цвет”

Имя И. А. Бабеля часто ассоциируется со сборником рассказов “Конармия”, с темой гражданской войны, и немногие пытаются выйти за рамки сложившегося стереотипа. А ведь XX век в искусстве, особенно в русской литературе, характеризуется удивительной неоднозначностью, многомерностью содержания, сложностью форм… Именно в Советской России появляются такие художники, как Маяковский, ищущий новую форму, но наполняющий ее вечным содержанием, несмотря на попытки уйти от вечного, и Есенин, загадка жизни и творчества которого до сих пор мучает исследователей, и Булгаков, преподнесший тему гражданской войны в “Белой гвардии” так, что до сегодняшнего дня этот роман восхищает не только читателей, но и критиков. Бабель пишет свои рассказы в тот же исторический период, его произведения появляются на фоне признанных сегодня творений. И неужели может он быть так однозначен, как принято считать, неужели цель его–лишь в описании исторических событий? Рассмотрим один из его рассказов. Остановимся на произведении, не входящем в “Конармию”.

Итак, рассказ “Линия и цвет”. Он привлекает уже названием: цвет и линия–две неизменные составляющие любого произведения искусства. Эстет-читатель предчувствует что-то, отличное от рассказов “В щелочку”, “Мама, Римма и Алла” и других, которые, несмотря на уверения исследователей о том, что они лишь попытка писателя “заглянуть за край” (по выражению Г. Белой), узнать все о человеке, будут нестерпимо скучны своей моралью искателю красоты, а иному последователю “чистого искусства” покажутся примитивно пошлыми. “Линия и цвет” - перед читателем не просто рассказ, а рассказ-эссе. И, т. к. автор не указывает жанр произведения, обоснуем такое предположение. Эссе–это небольшое прозаическое сочинение свободной композиции на частную тему, трактуемую субъективно. А что читатель видит в предложенном рассказе? Герой встречает в санатории Олилла А. Ф. Керенского и, гуляя с ним по “саду очарований, в неописуемом финском лесу”, обнаруживает, что его собеседник близорук. На предложение рассказчика купить очки, чтобы видеть мир в линиях, Керенский возражает, говоря, что линия примитивна по сравнению с “мечущимся океаном” цветов. Завершает произведение автор размышлением о судьбах людей, находящихся во власти близорукого, почти слепого “хозяина”.

Мы видим все черты эссе: композиция напоминает скорее о зарисовке, чем о выверенном литературном произведении, хотя в ней можно выделить экспозицию (первые четыре абзаца) и завязку, но ни естественной кульминации, ни развязки мы не обнаружим–характерная для эссе незавершенность. Субъективность в раскрытии темы несомненна–не зря позиция рассказчика, отражающая авторскую, преподнесена читателю в контрасте с мнением Керенского и выраженным на уровне художественных приемов, а не содержания, его отрицанием. Объясним утверждение об отрицании рассказчиком позиции Керенского. Во-первых, обратим внимание на начало рассказа: с Керенским рассказчика знакомит некий “присяжный поверенный Зацареный”, о котором известно, что его дружбой дорожит “великий князь”, который “ходил по улицам Ташкента нагишом, … ставил свечи перед портретом Вольтера, как перед образом Иисуса Христа”. Через такую сложную, и, пожалуй, громоздкую, систему зеркал, герой эссе Керенский, кроме своей исторической роли, сообщаемой читателю фамилией, получает еще и некоторый темный, почти отрицательный оттенок–первый знак несовместимости с рассказчиком и автором. Два следующих абзаца, акцентированные анафорой “итак - Олилла”, рисуя нам самого рассказчика человеком утонченным, умеющим видеть и чувствовать красоту мертвую и живую–какое оригинальное сравнение неба с птицей, как чудно оттенена “грудь графини Тышкевич” тлеющими в вазах северными цветами и распростертыми на сумрачных плафонах рогами! –наталкивают читателя на мысль о неспособности Керенского осознавать эту поэзию жизни. Дальше–читатель только убеждается в такой позиции: Керенскому безразлично совершенство графини, “прекрасной, как Мария-Антуанетта”, он за обедом, кажется, даже не разговаривает–такое впечатление создается после брошенного рассказчиком: “Он съел три пирожных и ушел со мной в лес”. И, разумеется, Александру Федоровичу абсолютно непонятна юная прелесть фрекен Кирсти. Он не видит и не желает видеть ее так же, как и старого Иоганнеса. Он резок в ответе на предложение купить очки: “Никогда”. Обратим внимание на интонацию этого ответа–повествовательная, хотя от героя живого, чувствующего, можно было бы ожидать восклицания. В противопоставление этой беспристрастности Керенского рассказчик приводит свои аргументы “с юношеской живостью”. О, как он убедителен и ярок в полном эмоций, сравнений и эпитетов коротеньком монологе, превозносящем линию: она– “божественная черта, властительница мира”, она –и в “обледенелых и розовых краях водопада”, и в “японской резьбе” плакучей ивы, и в “зернистом блеске снега”… А как бесподобна “линия уже зрелой ноги” фрекен Кирсти! Читатель почти(я бы сказала – взвывает, но я же большая и понимаю, что сочинение – экзаменационное, поэтому…)восклицает вместе с рассказчиком: “Купите очки, Александр Федорович, заклинаю вас! ” И–что мы слышим в ответ на страстный монолог, способный убедить почти любого? Холодное, отрезвляющее: “Дитя, не тратьте пороху”. Керенский называет ту линию, которой рассказчик посвятил свое насыщенное поэтическими образами размышление, “низменной”. Не только линию, но и саму действительность, из которой автор достает один за другим звенящие, поющие эпитеты, близорукий Керенский называет “низменной”. Он “объят чудесами”, реально не существующими, и рассказчик мог бы ему простить эту позицию, если бы Керенский не судил так резко о том, чего никогда не видел сам, но что так дорого автору: небо, то самое, что сравнивалось в начале рассказа с птицей лирически настроенным рассказчиком, “слепой” и “почти мертвый” Керенский называет “чухонским”, предпочитая “пылающим облакам” “мечущийся океан” над головой. А этот выпад ему уже не простится–и следующие его фразы лишь отталкивают читателя: будущий “хозяин судеб” предпочитает не замечать фальши, осознанно принимать ее за реальность. Предложение купить очки и разрушить иллюзорность он называет “ослеплением”. В его мире все ценности кажутся нам– не без помощи автора – перевернутыми… Затем мы видим Керенского уже в Петербурге 1917го, уже “верховным главнокомандующим”. Автору не возможно отказать в мастерстве гипноза с помощью языка: незначительная деталь–“Троицкий мост был разведен”, а “трамвайные вагоны лежали плашмя, как издохшие лошади” - и у читателя создано нужное настроение, чувство развала и обиды за Россию. А Александр Федорович, не видя всего этого, произносит “речь о России– матери и жене”. “Что увидел в ощетинившихся овчинах он –единственный зритель без бинокля? ” - спрашивает рассказчик и задумчиво отвечает: “Не знаю…” Лукавит рассказчик, лукавит вместе с ним и Бабель: они– творец и его маска – прекрасно знают, что должен увидеть безвольный зритель глазами Керенского – сказку, не связанную с реальностью. “Как это опасно – близорукость, тем более близорукость главы государства! ” –этой идеей должен проникнуться читатель, для этой цели Бабель называет свое эссе рассказом, ведь эссе не предполагает согласия с автором. Но–расчет не самый верный: гипнотизирующие эпитеты, чувственные сравнения способны не только на создание нужного автору читателя из почти любого, взявшего книгу. Они раскрывают писателя, обнаруживают его присутствие и часто играют роль противоположную первоначально задуманной.

Пожалуй, единственное полезное в этом рассказе –наглядная сила языка в руках мастера. Почти гениальны системы эпитетов, синтаксические конструкции–помните холодность фраз Керенского и эмоциональность рассказчика? Речевые обороты “загоняют” читателя в угол, заставляют его придумывать какие-то идеи и приписывать их автору–а в действительности у автора нет никаких идей. Рассказ этот только зарисовка с натуры, силой языка превращенная в эссе…

рефераты Рекомендуем рефератырефераты

     
Рефераты @2011